<< Назад

Мы носимся по свету, постоянно сталкиваясь

Я полагаю, обычно такие неприятности случаются раньше. Начинаешь годов эдак в 23, потом ощущения эти длятся лет 10, ну, по крайней мере, год, с полгода — времени достаточно, чтобы понять, что такое независимость. Но она быстренько со всем разобралась, ей потребовалась лишь неделя, и пришла к очень твердому решению, что сердита на них и больше никогда не будет обращаться к ним, потом, поразмыслив, решила, что говорить с ними все-таки будет, но теперь она уже знала, каково быть независимой. Или, я бы сказал, знала, какой она будет независимой. Что она не дает им вмешиваться в ее жизнь. И теперь, в 43 года, она решает, что у нее есть право прожить свою жизнь так, как ей хочется. Какая разница, сколько раз она разводилась, сколько раз меняла фамилию, со сколькими мужчинами приходилось знакомиться и налаживать отношения ее родителям. Просто диву даешься, как быстро она обрела себя. Время подросткового максимализма для нее проскочило незаметно. Но теперь каждому хотелось походить на Джоан, потому что, как они говорили, “она такая цельная”. Да, если разобраться, у нас у всех есть что-то общее.

Мы носимся по свету, постоянно сталкиваясь. Мы — это сборище клеток; клеток, может быть, с душой. У нас есть нервная система, которая качает кровь по всему телу. Мы балансируем между вертикальным положением и положением горизонтальным. Мы все бываем молодыми, стареем и умираем. И каждый умаляет свое “я”, не сумев принять свои чувства. Мы подавляем чувства. Мы не стараемся найти себя. Вот я говорю о разном, а у вас слезы на глазах. И вы должны даже знать, каким глазом начинаете плакать, кому ж еще об этом знать? Только вы знаете о том, что у вас за глазами, только у вас есть ваши чувства. Д-р Эриксон говорил как-то, и я это всегда помню: “Не нужно позволять кому-нибудь причинять боль вашим чувствам, это виши чувства. Да какое у них право причинять боль вашим чувствам?” А имея дело с расстроенными родителями нужно, по его мнению, сказать: “А вы не задумывались, что мне действительно было плохо?” Недавно я слышал как один психиатр сказал своему пациенту: “Если бы вы помнили, что я говорил на прошлом сеансе о забывании, у вас не было бы амнезии”.