<< Назад

Десять часов в темноте

И не успела она опомниться, как рука разбивает черепицу. Она замера, уставившись в отражение в зеркале. Она увидела там улыбку на своем лице, которой прежде никогда не было, улыбку на сжатых губах; а в горле застрял ком, который она, счастливая, никак не могла сглотнуть; уголки рта чуть приподняты, ну совсем чуть-чуть, едва заметно, но то совсем другая улыбка, Голова на плечах гордо вскинута, а в зеркале она вдруг стала как—то выше ростом. Дышалось легко, ей стало так хорошо. А в мыслях стучало: “Господи, я сделала это!” Даже слезу выщипнуло. Такое не забывается, это остается с тобой в глубине подсознания, превращаясь в новое умение, которым можно при случае воспользоваться, и это заложилось в подсознание, когда она увидела в зеркале, как разбивается черепица.

Фей помнила этот момент и то, как она стала выше ростом, как изменилось ее тело. Она и не замечала, что подросла. И эта мечта, сон, бессознательная память или

плод ее собственного сознания оставался с ней, заставляя ее плыть, бороться, грести, куда, она и сама не знала.

Десять часов в темноте. Ей послышались голоса, она стала грести в том направлении. Голоса становились громче, но она не могла определить, друзья это или недруги, может им самим требовалась помощь, а может это и была помощь. Она стала различать английскую речь. Слышались вопли и причитания, может, они в еще большей беде; первой мыслью было, что она может им помочь, потом подумалось, они способны потопить ее плотик.

Приблизившись, она услышала, что в голосах больше облегчения, чем печали. Она подплыла еще ближе и вдруг осознала, что это возгласы совсем не причитания, а возгласы подбадривания. И как только ее плотик ткнулся в борт спасательной лодки, Фей тут же вытянули на борт, а вокруг стоял гомон подбадривающих голосов, голосов облегчения, голосов радующихся ее возвращению людей, чужих ей, но сплотившихся, чтобы помочь. Они потянули ее на борт лодки, она выпростала руку, и ее подхватили, в сознании мелькнуло, что это та самая рука, что прошла сквозь черепицу, а теперь руку тянули, обнимали, пожимали. Люди смеялись и плакали в мокрой до нитки одежде, их прикосновения на холодном ветру казались горячими, слезы катились по лицам.