<< Назад

Куда же девалась мигрень?

Однако мнение свое я высказал, что по-моему очень важно взять проблему в свои руки, разобраться во всем самой. Она согласилась, что необходимы какие-то изменения, даже если они и не помогут избавиться от головной боли. И я сказал ей, что то, что ей действительно нужно сделать,— это настаивать на советах и наставлениях своих родителей. Ей нужно настаивать, чтобы отец и мать стали давать ей советы по любой мелочи, что бы она ни делала. И когда она достаточно в этом поднатореет, следует несколько усложнить задачу, точно для себя определив, чего она хочет, а затем спросить у них, что ей следует делать с тем, чтобы выполнить инструкции по действиям, о которых она решила, что они ею желаемы. И поскольку у нее несколько необычное чувство юмора, ей очень пришлось по вкусу идея настаивать на советах. Она понимала, что это может полностью изменить отношения с родителями и помочь избавиться от их надоедливой опеки.

Я также ей напомнил, что любой может сдаться без борьбы. Для этого особых талантов не нужно. А вот побороться — это совсем другое дело. Что я имею в виду, она не очень-то понимала, однако пришла на следующий сеанс и поведала, как много она думала, сидя в своей комнате. Как она удобно устроилась, ей было хорошо, состояние было похоже на трансовое, она размышляла о своих делах, и тут вошла ее мать с последними своими идеями о том, как cдаете следует жить, кого следует избегать, с кем стоит встречаться, как проводить время, она прошлась и по ее новой прическе.

И вот точно так же, как твои родители сейчас в отрешенности под трансом, так и она спокойно и отрешенно просто пропустила мимо ушей первые пять предложений матери, потом еще 10, еще 15 предложений. И чем больше она игнорировала мать, тем активнее та становилась в своих попытках привлечь внимание Сласты, в попытках воззвать к ее чувству ответственности, к чувству семейных традиций. И наконец, еще через 20 предложений, Сласта поняла, что игнорированием ничего не удастся изменить.

С огромным усилием она открыла глаза и с очень деликатным выражением посмотрела матери в глаза. И кротким таким голоском сказала: “Разве ты не видишь, что я занята?” Такое заявление от человека, который явно ничем не занят, показалось матери чуть ли не оскорблением, и что ей оставалось делать, как выйти из комнаты, бормоча что-то себе под нос, но из комнаты она все, таки вышла. Сласта опять обрела спокойствие и вернулась в свое прежнее трансовое состояние, довольная собой, что она таки добилась своего.

Еще она рассказала, что занялась потом садоводством. Участок, которым владела ее семья, был не маленьким. Садоводство она выбрала скорее всего потому, что этим в семье никто не интересовался. А ей очень нравились наливные помидоры: она отправилась в сад и всю себя посвятила возне с землей, отбору подходящей подкормки, удобрений, пробам почвы, анализу почвы, культивации, подбору рассады, самых разных растений, посадке, защите их от ветра, поливке. Так она проводила там часы. Кому придет в голову заводить беседы с вымазанной по локти в земле девушкой, по цыплячьи ковыряющейся в этих своих помидорах.

Никто так и не понял, куда же подевалась мигрень. Просто в один прекрасный день она вдруг вспомнила, что давненько что-то голова не болит. Слишком уж она была все время занята комфортностью своих новых чувств, удовольствием от вкуса вызревших наливных помидоров. А я предложил ей в знак полного ее излечения называть себя вторым своим именем, которое раньше обычно опускалось — Луиза.