<< Назад

В моменты нежности вмешиваются вместе понимание и отчужденность

Она посмотрела на мужа, видно было, что он испытывает то же самое, положив руку на сердце в знак сострадания к этой маленькой девочке, что была частью его жены. Его участие на фоне несостоятельности собственной матери было так трогательно. Маленькая девочка в ней настолько привыкла защищаться самой, что ей трудно было даже по- верить в глубину его сострадания и понимания, и любви. Это было словно вторым ее рождением, рождением в новой семье и прощанием со старой.

Они ехали быстро, насколько это было возможно, оставили мать у ее дома, а сами с чувством огромного облегчения постарались создать как можно большее расстояние между ею и собой и инстинктивно направились к океану.

Целых полтора года Кара не была у океана. Они остановили машину — и тут же от запаха океана, от шума его волн у Кары навернулись слезы. Словно она только сейчас вернулась домой, словно только сейчас встретилась с настоящей матерью, с матерью, которой можно довериться, которая всегда с тобой. И они рука об руку пошли к океану, все ближе и ближе, пока не остановились на вершине прибрежной дюны, впервые, наконец, во всю ширь увидев, как катит океан к берегу свои медленные, огромные валы.

В моменты нежности, такие, как этот, вмешиваются вместе понимание и отчужденность, и ты становишься очень ранимой и в тоже время необычайно сильной. И здесь все зависит оттого, растворяешься ли ты в этом нежной своей частью, все еще ждущей ответов на свои вопросы, или же отдаешься любви, которая оказалась недоступной и непонятной вскормившей тебя матери.

И если верно последнее, тогда ты можешь представить себя маленькой девочкой, осознавшей вдруг, что можно, оказывается, положиться на маму, засыпать ее допросами о том, что значит быть маленькой, как это — быть маленькой и иметь все те чувства, на которые и маленькая девочка имеет права. И потом слушать, слушать ее ответы. И пусть этот ребенок, эта маленькая девочка в тебе задает свои вопросы со всей своей невинностью, очищенной от последующих жизненных наслоений. Пусть спрашивает все, о чем так долго хотела спросить. Отчего так приятно, когда я до этого дотрагиваюсь? Мам, а почему у братика пенист и что он с ним делает, он также его чувствует, как я это? Или когда братик только-только появился на свет; “Боже мой, мамочка, что это случилось с ним?” И все это простое детское любопытство, чистый интерес восприятия, которые так и не нашли ответа в то время, но ответ все равно рано или поздно приходит.