<< Назад

Горе и страдание, в этом есть иногда что-то даже притягательное

Не в тот день, но через неделю он узнал об этом. Он узнал, что у Фреда теперь совсем другая, своя жизнь, что время, когда они были вместе навсегда прошло. Гари сидел, не зная что думать, что чувствовать, не в силах что-нибудь сделать.

Краска заливала его лицо, когда он думал о чем хотел поделиться с другом, что хотел сделать, но так и не сделал. Тяжело было на сердце. Губы его кривились, он чувствовал, как подрагивают крылышки носа. Дыхание перехватили. Боже мой, как трудно вот так сидеть и ничего не делать, когда мечты и воспоминания ушли навсегда. Чувство такое, что потерял друга, что-то подкатило к горлу и сдавило дыхание. На глазах заблестели не прошенные слезы.

А он твердил себе: “Ну должно же быть какое-то объяснение. Фреда больше нет. Он умер, больше я его не увижу”. Сколько раз они выручали друг друга из беды во Вьетнаме. А сколько раз полагались друг на друга — и вот теперь всему этому конец. Он думал, вспоминая, и слезы, накопившиеся еще с Вьетнама, наворачивались одна на другую, теснились и капали, стекали по щекам. Горе и страдание, в этом есть иногда что-то даже притягательное. Это как самое глубинное в твоей сущности, в том, чем ты живешь. В горле стоял ком, и никак невозможно было его сглотнуть. Слезы душили его. Все потеряно. Все кончено. Да, он остался жив, но что это для него значило в этот момент.

Казалось, что глаза существуют как-то отдельно от него, или глаза — это он сам, вот они, уставились в одну точку, как бы ожидая, что когда-нибудь вновь станут на свое место, как только прольются все слезы. Слезы — это такая штука, которая помогает вновь обрести себя. Всплакнешь, и все становится на свои места. Дружба прошла, ну что ж. Прошла, так прошла. Насильно мил не будешь. То было прощание с прошлым, будущее, стояло на пороге, а кто-то остался в прошлом.