<< Назад

Львы также быстро убежали с арены, как и появились

Бояка сидела, так крепко ухватившись за скамью, что пальцы у нее, как заметил Умнике, совсем побелели. Она, вероятно, боится шума и клоунов, подумал он. Он уже хотел ей что-то сказать, но тут просвистел свисток, и распорядитель подбросил шляпу — на манеже появились львы. “Ух ты! — сказала Толстена,— вот это я понимаю!” “А какие у них огромные клыки”,— проговорила Блажена. Умнике тоже был захвачен зрелищем. Укротитель щелкнул кнутом, и львы стали прыгать сквозь пылающие кольца.

Толстена повернулась к Бояке: “Здорово, правда?” Бояка сидела, опустив голову, и не глядела на арену. “Да что же это такое? — сказала Толстена,— ведь ты же веселиться сюда пришла”. Умнике был полностью согласен с сестричкой. Он считал, что когда на арене львы, равнодушным оставаться нельзя. Он спросил: “Бояка, тебе страшно?” И Бояка ответила: “Немножко”. Никто не знал, что теперь делать.

Львы также быстро убежали с арены, как и появились. А на манеже закувыркались акробаты.

Умнике взглянул на Бояку. Ей все еще было не по себе. А на глазах заблестели слезы. Умнике спросил: “Отчего ты плачешь?” — “Мне страшно, в общем, я боюсь, когда вот так кувыркаются”. Акробаты полезли на шесты. “Летающие” акробаты стали раскачиваться на трапециях, “летая” и подхватывая на лету друг друга. Бояка совсем разревелась. “А это я просто ненавижу,— всхлипывала она,— они так высоко, может случиться ужасное”. “Ну, и глупо,— сказала Толстена.— Там сетка натянута. Сорвутся — упадут прямо на сетку”. А Умнике добавил: “Верно. В цирке ничего случится не может. Так что и бояться не стоит”. “А мне страшно,— рыдала Бояка,— и я хочу домо-о-ой”.

Толстена засуетилась: “Ой, на слонах покататься-то? Да ладно тебе, Боякочка”. Она схватила Бояку за руку и потащила к билетной кассе, туда, где слоны. “Да не хочу я никаких слонов,— плакала Бояка,— я домой хочу”. Но Толстена стояла на своем: “Ну, нет, да что ты? Будет так весело. Слон раскачивается, важно так идет, и ты на нем, и кожа его толстая — пахнет. А тут он еще как затрубит, и за уши его можно подержаться!” — “Ни за что, домой хочу! — кричала Бояка. — Я боюсь очень, не надо было мне приходить сюда”. И она вырвалась от Толстены.