<< Назад

Получится или нет?

Он был в каком-то полуобморочном состоянии. В трансе к нему пришло ощущение покоя, все тревоги улетучились. Сейчас он считает, что это транс, потому что именно в трансе не чувствуешь тревоги и волнения. Он даже и не знал, в сознании ли он. Наверное, то было сознание в трансе, или, может быть, бессознательность во сне. Перед ним проплывали отчетливые образы, что он ребенком играет на игровой площадке, играет в эти глупые детские забавы, когда собираешь в себе все силы и кидаешься на соединенные вместе руки, пытающиеся удержать тебя. Но руки сжаты крепко, и тебе приходится снова и снова бросаться на них.

В начале терапии Пол был немного застенчив, но наши беседы заронили в нем нечто существенное, научили чему-то. Входишь в трансовое состояние и начинаешь ощущать диссоциацию в теле. Чувствуешь, что дышишь, сознаешь такое изменение состояния как нормальную потребность реагирования. Вот и он стал дергаться, крутиться в багажнике, реагируя естественно, в общем-то не зная даже, что из этого получится. Что делает терапия, — она возвращает то, что уже знаешь, давно знаешь.

Он крутился, дергался, пока что-то острое не зацепилось за одну из веревок, он использовал это как точку опоры, тянул на себя, отпускал, пока веревка не перетерлась. Ноги свободы. Получится или нет, — он не знает, но продолжает пинать, и биться о стенку багажника, и крышка открывается.

Он развязал себя, взобрался в машину, включил огни. По-видимому, похитители уехали на другой машине в том направлении, куда была направлена его машина. Он взялся за руль, поставил ногу на педаль газа. Колеса дико завизжали, оставляя следы горелой резины. Давали знать ссадины и рубцы от веревок, затекшие ноги и руки, с этим он справился, но нужно было привести в порядок мысли.

Ведя машину, он чувствовал, как сжимаются в кулак руки. В голове проносились слова, которые он, будучи парнем воспитанным, никогда бы не сказал раньше. Он изрыгал ругательства, сознавая, что это нехорошо, что это на него не похоже. А подсознание бешено неслось по дороге в погоню за этими... людьми. Он думал, сколько раз так бывало, что ему хотелось высказать все, что накипело, а он сдерживался. Он понимал, что обязательно расскажет нам, чему научился в этом багажнике, что это куда как значительнее, чем -то, что он узнал на всех сеансах терапии вместе взятых. Так ли это на самом деле, он не был уверен. Это было текущим переживанием.

Зубы его стиснулись плотнее, он еще крепче сжал руль, голова пригнулась вперед. Плечи высоко поднялись, он задышал глубже. Он думал и громко разговаривал вслух. Он говорил: “Доберусь я до вас, пусть это будет последним, что я сделаю. Обязательно увижу вас за решеткой. Не уйти вам от этого”. Он говорил и говорил, упиваясь звуками своего голоса. Он прямо ощущал звучание голоса. Оно было каким-то другим, в нем появилась умеренность, сила.

Лоб перечертила морщина, пульсирующая в такт с дыханием. Сознание кричало: “Нет, это не я”, — а подсознание ощущало тело, биение сердца, будто что-то тяжелое бухало вверх и вниз в груди. Он вел машину с застывшим лицом, со сдвинутыми бровями, крепко сжав губы...

Потом уже, когда он вернулся на занятия и рассказал эту невероятную историю, которой мы сначала не поверили, он сказал: “И вот теперь я уверен, что тогда, в багажнике, я узнал о себе гораздо больше, чем из всех этих сеансов терапии, кроме разве что одного. — добавил он, — что в багажнике я был в трансе”.